Даже о смерти Корсибара, этого несчастного, обманутого глупца.

— Ты не назвал еще одно имя, а оно того заслуживает, — заметил Септах Мелайн и деликатно напомнил, словно вскрыл воспаленную рану:

— Я говорю о его сестре, леди Тизмет.

— Да, Тизмет.

Имя, которое нельзя было не назвать, как бы Престимион ни старался. Любое напоминание о ней причиняло невыносимую боль, но она всегда присутствовала в его мыслях.

— Я понимаю твои страдания, — мягко произнес Септах Мелайн. — Я понимаю. Время излечит тебя, Престимион.

— Излечит? Сможет ли?

Они оба некоторое время молчали. Престимион взглядом дал понять, что больше не желает говорить сейчас о Тизмет.

— Ты знаешь, я действительно радуюсь тому, что стал короналем, — в конце концов произнес Престимион, когда молчание стало слишком напряженным. — .

Разумеется, радуюсь. Мне суждено было получить трон.

Мне Высшим Божеством определено было стать короналем. Но неужели ради моего прихода к власти необходимо было пролить столько крови? Какой в этом смысл? Вот что омрачает мое восшествие на престол.

— Кто знает, что необходимо, а что нет, Престимион? Так случилось, вот и все. На то была воля Высшего Божества. И мы справились — ты, я, Гиялорис и Свор, а теперь мир опять стал прежним. Война похоронена и забыта. Мы сами об этом позаботились. Никто из жителей планеты, кроме нас, о ней не помнит. Зачем ворошить прошлое в такой день?

— Вероятно, из чувства вины за то, что я взошел на трон по телам стольких прекрасных людей.

— Вины? Вины, Престимион? О какой вине ты говоришь? В этой войне виноват лишь этот идиот Кореибар! Он восстал против закона и обычаев! Узурпировал трон! Как ты можешь говорить о вине, когда он один…

— Нет. Мы все в той или иной степени виноваты в том, что на планету обрушилось такое проклятие.

Светло-голубые глаза Септаха Мелайна снова широко раскрылись от изумления.